Но вот что с остальной частью золота (свыше 6 тыс. пудов), общей стоимостью в 65 млн. 342 тыс. 940 долларов, вывезенного заграницу и депонированного в различных зарубежных банках в обеспечение кредитов? Ведь правительство адмирала А.В.Колчака пало в январе 1920 г., так и не успев потратить причитавшиеся ему миллионы фунтов стерлингов, долларов и иен? На протяжении десятилетий этот вопрос волновал историков и финансистов, породив обширную литературу на разных языках, и не только научную. В СССР на эту тему была написана повесть и снят художественный фильм ("Золотой эшелон"). Британский писатель Брайан Гарфилд выпустил роман "Колчаковское золото", в котором изобразил поиски нацистами якобы спрятанного где-то в шахте в Сибири золота, а затем борьбу за колчаковские сокровища ЦРУ и КГБ (B. Garfield, Kolchak's Gold [London: Macmillan, 1974]). Другой британец – историк Джонатан Смил – сравнительно недавно посвятил проблеме колчаковского золота обширную статью (Jonathan Smele, White Gold: The Imperial Russian Gold Reserve in the Anti-Bolshevik East, 1918 - ?, Europe-Asia Studies 8 (1994), 1317-1347), в которой назвал историю колчаковского золота «незавершенной главой» русской Гражданской войны.

В 1990-е на страницах российской печати появилось множество публикаций о царском и колчаковском золоте, которое якобы находится до сих пор в английских и японских банках и при помощи которого Россия сможет погасить свой внешний долг. "Кладоискатели" уже подсчитали, что, учитывая набежавшие проценты, стоимость золота составит круглую сумму в 100 миллиардов долларов (критику этих взглядов см. в наших публикациях «Япония и российское золото» [Независимая газета. 2000. 7 октября]; Письмо в редакцию [Коммерсант-Власть. 2001. 27 февраля. С.63-64]; Мираж золотой [Родина. 2001. №3. С.69-74]). Еще в 1929 г. парижская газета «Возрождение» писала, что по слухам золото, не попавшее в руки большевиков, было разделено на четыре части и где-то в Сибири зарыт клад в 20 млн. золотых рублей. Сообщения об эспедициях, время от времени отправляющихся на поски «золотой шахты» или чего-то подобного, до сих пор появляются на страницах газет…

Разгадку «тайны колчаковского золота» автору этих строк удалось найти за океаном – в Гуверовском архиве, что при Стэнфордском университете в Калифорнии. Никакой внешней «кладоискательской» романтики – лопаты, внезапно клацнувшей о сундук с драгоценностями или чего-либо подобного, увы, не было. Были тысячи листов бухгалтерских отчетов, секретной переписки, номера счетов, ведомости закупленного или проданного имущества, разбросанные по разным фондам. В результате удалось проследить «путь» каждой унции золота и выяснить, куда же делись вырученные от его продажи фунты, доллары, франки, иены. Благо что отчетность российскими финансистами велась образцово: сохранились не только ведомости о закупках винтовок и пулеметов на сотни тысяч долларов, но и, к примеру, счет на 75 долларов за травлю «различного рода насекомых» в помещении российского торгового представительства в Нью-Йорке.

После октябрьской революции 1917 г. российские правительственные счета в Великобритании были арестованы. Однако когда в начале 1918 г. британское казначейство потребовало от знаменитого банка Baring Brothers, на протяжении многих десятилетий служившего финансовым агентом российского правительства в Великобритании, перечислить казначейству средства со счетов российских представителей, ибо источником появления этих средств были британские кредиты, банк выполнить это требование отказался. Отказался он, разумеется, выдать деньги и советским представителям – сначала М.М. Литвинову, а затем его преемникам. На российских счетах в 1918 г. находилось немногим более 4 млн. ф. ст.

Проблема российских долгов Великобритании была урегулирована лишь в 1986 г. М.С.Горбачевым и М.Тэтчер. К этому времени суммы на российских счетах, учитывая набежавшие проценты, достигли 46 млн. ф. ст. По соглашению обеих сторон эти деньги должны были пойти на компенсацию держателям российских ценных бумаг и лицам, потерявшим собственность в России. Разбираться с претензиями поручили фирме PriceWaterhouse. Педантизм британцев, оказывается, вполне сопоставим с немецким. Так, была предъявлена претензия за утрату багажа, в котором находились 4 коробки сардин, три неиспользованных билета на цикл музыкальных концертов и абонемент в оперу. Самая крупная выплата – 900 тыс. ф. ст. - была сделана одной компании в обмен на несколько сотен коробок российских бондов, самая маленькая – 3,63 ф. ст. – в порядке компенсации за потерянный в одном из банков Петрограда депозит в 127 руб. (William Clarke, The Lost Fortune of the Tsars [London: Weidenfeld and Nicolson, 1986], 255-257).

Но вернемся к эпохе Гражданской войны. В декабре 1919 года, когда стало ясно, что падение Колчака - дело ближайших недель, министр финансов колчаковского правительства Павел Бурышкин (впоследствии автор известных воспоминаний «Москва купеческая») дал телеграмму российским финансовым агентам о перечислении государственных денег на их личные счета. Смысл этого был понятен: в случае падения правительства его счета могли быть арестованы и, что постоянно мерещилось белым финансистам, деньги, в случае признания большевистского правительства, могли быть переданы ему. Доверенными лицами Бурышкин избрал финансовых агентов, в Великобритании - Конрада фон Замена, бывшего директора Особенной канцелярии по кредитной части Министерства финансов, в США – Сергея Угета и в Японии – Карла Миллера. После крушения Колчака финансисты белого дела обслуживали нужды Деникина, а затем Врангеля.

После падения Врангеля и эвакуации его армии из Крыма в ноябре 1920 г., "власть" в свои руки взяли российские послы, назначенные или переутвержденные еще Временным правительством и по-прежнему признававшиеся правительствами стран их пребывания. Они организовали в Париже Совет российских послов под председательством старейшины русского дипломатического корпуса М.Н.Гирса. При Совете послов был образован Финансовый совет для распределения казенных средств под председательством того же Гирса в составе российского посла в Париже В.А.Маклакова, бывшего премьер-министра Временного правительства и главы воссозданного заграницей Земского союза кн. Г.Е.Львова, бывшего министра финансов Временного правительства, а затем Деникина и Врангеля профессора политэкономии М.В.Бернацкого; российские послы в США Б.А.Бахметев и в Японии В.Н.Крупенский, а также дипломатический представитель в Великобритании Е.В.Саблин являлись членами совета во время их пребывания во Франции.

Практически одновременно и независимо от возникновения идеи о создании Национального фонда эмигрантскими финансистами начал дебатироваться вопрос о способах хранения (точнее, сокрытия) государственных средств. Во-первых, правительства стран - кредиторов России вполне могли, если бы очень захотели, конфисковать государственные средства в порядке компенсации за долги. Так уже случалось во Франции. Во-вторых, подписание англо-советского торгового договора 16 марта 1921 года, казалось, создало реальную угрозу передачи казенных средств Советам - ведь теперь большевистское правительство фактически признавалось британским. Эти обстоятельства послужили побудительным мотивом поисков новых способов хранения денег. Отмечу, что опасения относительно намерений британского правительства были сильно преувеличены, однако для нас важно то, что они разделялись большинством дипломатов и финансовых агентов.

Средства нужно было централизовать, хранить в надежном месте - и в то же время обеспечить их быстрое получение в случае необходимости. Очевидно, что всем сформулированным условиям мог отвечать только банк, причем банк "свой". Единственный способ "полного сокрытия казенного характера сумм и вместе с тем безопасного их помещения", полагал управляющий делами Финансового совета В.И.Новицкий, - вложить их в операции с акциями и векселями. Для обеспечения надежности надо стать "одними из хозяев дела", для чего внести часть казенных средств в основной капитал банка.

Рассуждения Новицкого были отнюдь не абстрактны, и речь шла о вполне конкретном банке. А именно - о London & Eastern Trade Bank. Банк насчитывал от роду менее полугода. Однако среди его отцов-основателей были «знакомые все лица». Это была группа Московского купеческого банка, нефтепромышленники С.Г.Лианозов (председатель Совета банка), братья Цатуровы, Г.Л.Нобель. В правление банка входили К.Е.Замен и бывший заместитель российского министра финансов С.А.Шателен.

Для формирования фонда Бахметев и Угет перевели в Европу 130.300 фунтов стерлингов, за счет сумм, полученных от продажи остатков золотого запаса. 60.000 фунтов стерлингов дали "европейцы". Деньги, переведенные из США, а также 36.400 фунтов стерлингов, выделенные "европейцами", были помещены в акции London and Eastern Trade Bank, остальные 23.600 ф. ст. были размещены в том же банке в виде векселей.

Новицкий выделял три главных мотива, заставивших распорядителей казенных средств заграницей приобрести акции банка: "1) необходимость создания юридического лица, могущего за нас выступать и действовать и дающего возможность как хранения, так и сокрытия имеющихся у нас казенных средств, 2) желательность сохранения известной части средств до момента восстановления России для передачи их будущему национальному правительству, 3) желательность подготовить банковский аппарат заграницей для облегчения возможности получения кредитов для восстановления России и будущих торговых сношений ее с заграницей". Кроме того, банк использовался для переводов средств дипломатическому представительству, гуманитарным учреждениям, на расселение армии.

Можно было бы предположить, что вслед за первой порцией последуют другие и Национальный фонд будет быстро израсходован на эмигрантские нужды. Однако судя по сохранившейся переписке деньги находились в L & E Trade Bank еще более 20 лет. В 1940 году Eastrabank еще вполне сводил концы с концами, хотя и не относился к очень преуспевающим. Председателем совета директоров по-прежнему был Г.Л.Нобель, число директоров заметно сократилось, теперь их, кроме председателя, было всего трое - Шателен, Новицкий, перешедший еще в 1924 г. на службу в банк, и британец R.Gersaglia.

«Существование наших эмигрантских учреждений переживает острый кризис с самого начала войны и массового вымирания лиц, которые с 1920-го года ведали этим делом, - писал в сентябре 1946 г. Б.А.Бахметеву (ставшему к тому времени профессором Колумбийского университета) В.А.Маклаков (бывший посол стал теперь главой Office’а по делам русских беженцев во Франции). Ясно, что долго мы существовать не можем, но протянуть еще возможность есть.